суббота, 29 ноября 2014 г.

Читаю и конспектирую: О.Седакова "Посредственность как социальная опасность"

http://olgasedakova.com/Moralia/280

Хочу понять идеи - без конспекта не читается( - что же понравилось уважаемым мной людям...

[...]

Искусство, творчество я вижу не как какой-то чрезвычайный опыт, но наоборот: как восстановление человеческой нормы, которая искажена тем, что называется «обыденностью».

[...]
По разным причинам – или без видимых причин мы оказываемся в пространстве другого измерения: можно назвать его «первым» или «последним». Все другое представляется в сравнении с ним иллюзорным. Есть, кроме Толстого, еще один мастер регистрации таких моментов «сокрушенного сердца» – Марсель Пруст.

В такие моменты мы встречаемся с тем, что Гете назвал «старой правдой», которая всегда та же. Я не буду читать по-немецки, а сразу приведу подстрочный перевод:

Правда давным-давно найдена
И связала союзом благородные души.
Крепко держись ее, этой старой правды.


[...]

В гетевском высказывании важно для меня то, что саму эту старую правду не надо искать. Она давно найдена. Привычная тема поисков, духовных поисков тем самым отменяется. Она открыта давным-давно, как говорит Гете, она связала между собой благородные души – те, которые согласились ей верить. Если что приходится искать, то этo себя – того себя, который может войти в этот благородный союз. И это совсем непросто. Именно на этом пути, на пути поисков себя благородного, продолжая говорить гетевскими словами, мы и сталкиваемся с тем, что я называю политикой.

[...]

Посмотреть на все «с точки зрения вечности» почему-то кажется обывателю чрезвычайно легким делом. Однако эта «точка зрения вечности» подозрительно напоминает обыкновенное наплевательство.

[...]

Что же такое, в конце концов, это гражданство, эта политика? Это, как мне представляется, с одной стороны – опыт существования в виду зла и с другой стороны – в виду страдания, чужого страдания. Вот что я имею в виду прежде всего, когда говорю о политике. Здесь каждый человек оказывается свидетелем. Свидетелем того, что творится зло и насилие, свидетелем того, что какие-то невинные люди его на себе испытывают. Он не может сказать, что с точки зрения вечности это почти ничего не значит. (Откуда, между прочим, у всех такое близкое знакомство с вечностью?) Так что каждый человек оказывается или участником истории – или ее жертвой. Участником, если он принимает происходящее всерьез и как-то на это отвечает – или же, как прекрасно сказал в своей нобелевской речи Иосиф Бродский, «жертвой истории». Тот, кто для облегчения дела решит посмотреть на все с этой злосчастной точки зрения вечности, и оказывается жертвой истории: то есть, не тем, кого убили, а тем, кто соучаствовал в зле как в некоей необходимости, единственной возможности («а что я мог делать?», «а нас так учили» и т. п.). Те, кто «ничего не знали» или «ничего не понимали».
[...]

Нет худа без добра. В этой немудрящей пословице, «нет худа без добра», Бродский увидел некую великую философию и предположил, что это и есть та новость, которую Россия несет Западу, тот «свет с Востока», которого Запад ждал и наконец созрел для этой мудрости.

[...]

Современное либеральное общество называют иначе «терапевтическим» (то есть, относящимся к каждому человеку как к пациенту, носителю фрейдовской «ранней травмы») и «пермессивным» (позволяющим, снисходительным). В такой ситуации насилие (если оно вообще есть, с чем многие не согласятся) становится совершенно неприметным, носители его – анонимными. И кто, собственно говоря, тиран, репрессивная инстанция либерального общества? А жертв как будто и вовсе не видно. Где же здесь место «политики», политической ответственности – в том смысле, о котором я говорила?

[...]
От художников требовалось писать так, чтобы его понял «простой человек». От музыкантов требовалось сочинять такие мелодии, которые «простой человек» (то есть не получивший музыкального образования и, вероятно, не отягченный ни слухом, ни привязанностью к музыке – иначе он уже не «простой» в этом смысле) мог бы запомнить с первого раза и спеть. Так Жданов учил Шостаковича и Прокофьева, какими должны быть мелодии: чтобы их сразу можно было запомнить и спеть. Остальное называлось «сумбур вместо музыки». Философ не должен был говорить ничего «заумного», «сумбурного», «непонятного» – как это делали Гераклит, Гегель и другие несознательные и буржуазные мыслители, классовые враги «простого человека».

[...]

Татьяна Александровна Шевченко, замечательная художница, дочь Александра Шевченко, которого называли «русским Сезанном». Однажды – ей было уже за 70 – состоялась одна из первых ее выставок, на окраине Москвы. Татьяна Александровна была человеком ангельской души. Они писала нежнейшие портреты, нежнейшие натюрморты, составленные исключительно из красивых вещей: из цветов, из ракушек – из того, на что нельзя смотреть иначе, как любуясь. Она сама говорила, что ей хочется рисовать человека таким, каким его видят, когда глядят на него любуясь. В результате все у нее получались на портретах немножко лучше, чем это видно невооруженным взглядом – взглядом, не вооруженным очарованием. Это было не приукрашивание, а высматривание в человеке его лучшего. Она написала и два моих портрета, на которых я несравненно лучше, чем, я бы сказала, на самом деле. Так она видела. Одним словом, упрекнуть ее – с точки зрения «современного» искусства – можно было бы разве что в «украшении действительности», в смягчении ее драматизма, в странной безмятежности.
И вот мы открыли альбом для отзывов. Я глазам своим не поверила. Страница за страницей – все то же: «Для кого это все выставлено? Простой человек этого понять не может. Почему все такое мрачное? Почему все в мрачных тонах?» И ведь это были не какие-то агенты, не какие-то инспекторы из ЦК КПСС. Это были обычные люди, которые писали то, что думали.

Что касается тонов… У «простого человека» явно что-то случилось с восприятием цвета, если эти мягкие пастельные тона ему казались мрачными и угрожающими. Какие же он считал веселыми? Вероятно, такие, как на плакатах. Зрители не просто возмущались, они требовали запретить эту выставку и впредь ничего подобного не выставлять. Можете себе представить, как переживала все это старая Татьяна Александровна. Она думала, что дело в идеологах, в комиссиях, инстанциях… Оказалось, что осуждает ее сам «простой народ». Он не хочет смотреть на эту заумную и мрачную живопись. Это было самое страшное. Для нее, для меня, для многих из тех, кого тогда «запрещали», – вот это и было самым страшным. Осуждение идеологических инстанций нас нисколько не удручало. Что еще они могли делать? Но когда простые люди, твои соседи от себя лично выражали те же мнения – вот это действительно сражало!

Итак, «простой человек», который твердо знал, как должен писать художник, как должен сочинять мелодии и подбирать гармонии музыкант, строчил в редакции, выражал свои возмущения по поводу любой нетривиальной вещи, напечатанной в журнале. Зачем такое печатают? Такое печатать нельзя. Народу такое не нужно. Некогда воспитанный, он сам стал воспитателем. Он стал воспитывать других. К какому-то времени, видимо, «простой человек» составлял уже статистическое большинство нашего общества. Примыкать к «простым» было выгодно и удобно.

[...]


Режим предлагал каждому своему участнику удобства, которых в предыдущей истории человек еще не знал – или не знал в такой мере. Он предлагал ему возможность стать «простым человеком», у которого нет никакого спроса с себя, над которым совесть не стоит, «как зверь когтистый». Иначе говоря, он предлагал возможность свободы от личной вины, свободы от «комплекса неполноценности». Зачем, скажем, спрашивать себя: да кто я такой, чтобы судить о живописи? видел ли я еще какие-нибудь десять картин – или вижу эту первую, но уже знаю, что в ней неправильно? Зачем «комплексовать» перед тем, что превышает твое понимание и опыт? Без согласия вот этого «среднего» человека, посредственного человека, на режим, без того, что в определенном смысле в этот режим ему выгоден – и не в смысле материальной социальной опеки, а вот в этом, метафизическом, если угодно, духовном отношении – мы мало что поймем в том, что у нас происходило. И в том, что опять стоит в дверях, к чему опять люди склоняются: снимите с нас ответственность, мы не хотим быть виноватыми, пусть все опять будет «просто» и «понятно».
[...] клиент ориентированные практики вузов сюда же(


Так вот, я рассказываю в Хельсинки историю о том, как проектируется, воспитывается и становится главным судьей всего происходящего этот, так называемый «простой человек», и говорю: на могилах многих наших художников, которых или убили, или довели, или свели со света, можно было бы написать: «Их убил «простой человек». Партия не говорила, что это она расправляется с ними. Она утверждала, что всего лишь выполняет волю народа, что ради «простого человека» расправляются с Шостаковичем или с кем-то еще.

Так вот, пока я все это говорю, я вижу, что студенты в большой университетской аудитории – такой же наверно, большой, как эта – как-то ежатся, смущаются и что-то им неловко. Потом ко мне подошли преподаватели и стали благодарить: «Спасибо вам! вот теперь они узнали, что они делают». «Они» – это студенты. Как выяснилось, хельсинские студенты подходят к своим профессорам с таким же требованием. Они говорят: «Не завышайте задач. Не требуйте от нас слишком многого. Не говорите нам слишком сложного и заумного. Мы простые люди. Не требуйте от нас невозможного. Все должно быть для простых людей».


[...] я только об этом подумала - как точно написано! Постоянно слышу: Не говорите нам слишком сложного и заумного. Мы простые люди.

«Наш читатель этого не поймет. Мы не должны угнетать читателя, репрессировать его завышенной эрудицией, сложностью»


[...] уже нравится! дочитаю позже


...он какой-то чрезвычайно обидчивый и ранимый, этот «простой человек». Если он встретит что-то, что его превышает, он страшно обидится, почувствует себя репрессированным, потеряет уверенность в себе навсегда. «Нельзя подрывать уверенность в себе», один из законов политкорректности. Поэтому никак нельзя его
трогать и ставить в затруднительное положение. (Почему-то не обсуждается другая, и вполне возможная реакция: от встречи с высоким человек может порадоваться и даже испытать гордость – не за себя, так за «нас», за род человеческий; он может захотеть присоединиться к тому, что его превышает…)
[...]

Так что речь идет не о наличных знаниях, отнюдь: речь идет о человеке, который уверен в своем праве судить с точки зрения заниженных критериев, требовать легализации этих заниженных критериев – и более того: их принудительного для всех статуса.

[...]

Это строчка Бродского: «Но ворюга мне милей, чем кровопийца». Это сравнение позволяло примириться с неминуемой якобы уголовщиной как первым шагом к свободе: все-таки ворюга уже лучше, чем кровопийца, чем железный Феликс!

[...]

...идея протестантского происхождения капитализма. Из этой исторической гипотезы был сделан какой-то странный вывод: сакрализация наживы, идея всеоправдывающей реальности денег.

Третья распространенная идея – смерть интеллигенции и вина русской литературы и русских мыслителей за все происшедшее. Кто виноват? Конечно, Лев Толстой, Чехов, Блок: это они воспитали в российском читателе недовольство настоящим положением вещей, революционность, поиски идеала, что и привело к тоталитаризму.
Четвертая идея, так же казавшаяся неоспоримой: «Или хорошая жизнь, или хорошее искусство». Чтобы был написан, допустим, еще один гениальный роман, «Мастер и Маргарита», необходимы лагеря. И если вопрос стоит так: согласны ли вы на то, что во избежание лагерей вам придется жить без Достоевских? – ответ казался само собой разумеющимся: «Не нужно нам больше Достоевских, лишь бы не было лагерей».

[...]

В том числе моральная неразборчивость. «Зато это не фашизм!» Но, как заметил французский философ Франсуа Федье, всякое зло абсолютно. От сравнения одного зла с другим ничего толкового не получается.
[...]

...Успешные художники – это те, кто хорошо знают рынок, выбирают правильную стратегию и хорошо продаются, они и остаются в веках». Такого рода высказывания несут в себе тон вызова, провокации. Тот, кто говорит так на Западе, несомненно знает, что это сильный жест. Но у нас утверждения такого рода стали просто первым словом о вещах, стали уроками жизни для воспитания очередного «нового человека». На этот раз предполагалось, что новый новый человек – современный, продвинутый и западный, человек, которому на все наплевать, который знает, что ничего правдивого на свете нет, и что Пушкин не беседовал с музами, а развивал стратегию успеха. Что Сальери в его драме интереснее и важнее Моцарта.
[...]

Одной из школ «нового человека» стала реклама. Эта индоктринация достойна внимания. Так, одно время ключевыми словами рекламы, как заметила И.А.Седакова, изучавшая ее, были «жить» и «жизнь»: «надо уметь жить!», «вот это жизнь!». Что конкретно значило «жить» на этих рекламах? Уметь пользоваться всем на свете быстрее и успешнее других, чтобы ни у кого ничего такого не было – например, такого шезлонга. «А у соседа такого нет». Игра на зависти, на спеси, на комплексе неполноценности: совершенно запрещенная игра. Постепенно «жизнь» в рекламе сменила другая тема: «право»: «имею право хорошо сервировать стол» (реклама салфеток), «имею право купить духи» и т. п. Это, видимо, должно было научить уважению к себе.

[...]


Новый человек, успешный человек – это спокойный циник, агностик, который находит комфорт в том, что ничего нельзя решить, что «все сложно». «Все сложно» – вот к чему сводятся все попытки выяснить что угодно. Чтобы стать новым человеком, следовало стать обывателем, в котором не осталось никакой пассионарности. Все, что ему нужно, – это гарантии, отсутствие риска, комфорт и безопасность.

[...]

Мне пришлось однажды видеть этот спектакль в Эдинбургском театре, и я была потрясена тем, как был сыгран Шариков: каким образом шотландский актер смог проникнуть в нашего люмпена – и показать его торжество, абсолютное торжество над всеми действующими лицами? В какой-то момент – космическое торжество. Зал смеялся, все просто лежали вповалку, но я едва не плакала. Передо мной въяве, на сцене проходила наша история, победители и властители нашей страны. Впервые так ясно я почувствовала, что стихией, в которой все это разворачивалось, было хулиганство: хулиганство как исторический феномен.
[...]

Феномен хулигана, как говорят историки, возникает каждый раз, когда кончается аграрная цивилизация и люди из деревни приходят в город. Когда происходят такие сдвиги, огромные массы людей вырываются из одной культуры – и не успевают приобщиться к новой, городской. Вот здесь месторождение люмпенства, которому нечего терять, которому ничего не жалко, потому что окружает его чужое, все чужое, все ненавистное. Это месторождение хулиганства как роковой исторической опасности. Я думаю, вы понимаете, что я не обвинитель этих людей: но ситуация их опасна не только для них. Они оказываются нигде – вырвавшись из своей традиционной культуры и презирая ее: она представляется им архаичной и отжившей; но к новой они не могут приобщиться. И в свое нигде они готовы стащить весь мир. Легковоспламеняющийся, взрывоопасный материал.
[...]

...Набоков и Пастернак. Ни в чем больше не сходные, в этом они удивительно сошлись. Они изобразили деятеля революции, того, кто устанавливал этот строй, не столько как хулигана, но как посредственность. Так мы возвращаемся к моей основной теме. Таковы герои Набокова, которые устрашают его главного героя, alter ego автора. Вот рассказ «Истребление тиранов», где из такого ничтожества, из безнадежной посредственности образуется Вождь. Таков Стрельников у Пастернака, написанный гораздо более сочувственно, но отмеченный той же особой бесталанностью. Ему чего-то не дано, как о нем говорит Лариса и Живаго: он не понимает жизни, он не может ее непосредственно чувствовать, принадлежать ей. Он ей не родной (ср. «Сестра моя жизнь»).

Что отличает этих людей? Потребность в схеме, неспособность выйти за пределы этой схемы, неспособность иметь дело с открытым миром – будь это мир искусства, мир морали, мир чего угодно. Для них все должно быть упорядочено раз и навсегда, решено и закрыто.

[...]

Если добродетельный человек – не «маленький», то тем более праведник. В самом униженном, в самом жалком состоянии он не «маленький человек». Продолжая говорить об образах Солженицына, Матрена в «Матренином дворе» – не Акакий Акакиевич, она от него отстоит, как небо от земли. «Маленький человек», постоянный герой русской литературы, вызывает у нас острую жалость. Он как бы еле держится на поверхности жизни, так что в него уже нельзя бросать камень, «лежачего не бьют». «Маленького человека» нельзя обижать, в этом пафос русского XIX века. Но праведник жалости не вызывает. На своем месте он держит мир.
[...]

Это был именно человек, который угнетает других, потому что сам бесконечно угнетен. Он угнетен, прежде всего, страхом. Это человек запуганный. И чем более устрашающие формы принимает его торжество, тем очевиднее, что вся эта «сила» происходит из того, что он страшно напуган (вспомним Дитриха Бонхеффера: «недоверие и подозрительность как доминанты поведения посредственности»). Все, что делает такой «тиран», – это превентивная агрессия: я опережу и первым нанесу удар, чтобы мне его не нанесли. Как известный немецкий писатель сказал о фашизме: «В их силе нет блеска». В посредственности блеска не бывает. Она и не понимает блеска. Великое для нее – это просто очень, очень большое и устрашающее, «мощное». Уважать здесь значит – бояться.

[...]

 Я говорила о том, что мне интереснее думать о посредственности в контраст «непосредственности»: как о нежелании и неспособности к прямым, неопосредованным, «своим лично» отношениям с миром.

[...]

Во-первых, это человек бесконечно манипулируемый, то есть такой, которого легко принудить к чему угодно, легко употребить на что угодно. Тогда как того, кто не так боится, кто видит вещи как есть, принудить к чему угодно по- труднее.

Во-вторых, этот посредственный человек настаивает на все большей и большей герметизации мира, на замкнутости от всего иного, чем он, поскольку во всем другом, в открытом, непредсказуемом, таинственном есть большой риск.

И в-третьих, наконец, такая цивилизация останется не только «без Достоевского», которым она легко готова пожертвовать, – иначе говоря, без гуманитарного творчества – но и без того, что во все времена называли жизнью: человеческой жизнью.

[...] да...














































суббота, 15 ноября 2014 г.

Деонтология журналистики

Деонтология журналистики (от греческих слов "деон" ("должное") и "лого" ("учение")) - раздел этики, рассматривающий проблемы долга, нравственных принципов поведения. Свобода печати. Неписанные правила.  Корпоративная культура. Ценности. Этика. Медиаправо. Методы получения информации. Источники информации. Журналист и информатор: проблема ответственности. Принципы и функции журналистики. Принципы и методы саморегулирования. Журналист и редакционный коллектив; журналист и аудитория. СМИ, власть и гражданское общество. Журналистика и Интернет, социальные сети. Редактирование. Авторское право. 

суббота, 18 октября 2014 г.

французская роспись по мозгу (часть 2)

...Элен ворвалась как вихрь, запихнула все мои пожитки в чемодан и потащила его и меня к ней домой. Завтра Le Quatorze Juillet, надо готовиться – тараторила она, и я не понимала ее возбуждения. Назавтра я поняла всю значимость этого праздника (день взятия Бастилии) для ее романтически революционного настроя и ее друзей -соратников. Элен закончила перевод книги и получила большой гонорар. Решительно была готова загулять. Сегодня я бы определила ее характер как гипертимный или чокнутый - она пребывала в постоянном возбуждении, на взводе. Сексуальность, энергия так и бушевали в ее поле. Она фантазировала вслух. И в ее планах была я - это так странно было для меня, растерянной девочки эпохи Перестройки - я просто таяла от спутанных чувств. Элен предлагала развлечения на выбор – то ли съездить в ее любимый музей технологии, то ли в любимый сад Багатель ( в переводе «пустячок» – и там прекрасный розарий). Закинув мои чемоданы, мы поехали покупать ей кроссовки. Я в первый раз видела белые дутенькие кроссовки «найк», и удивлялась, что их можно запросто носить на улице, а не только в спортивном зале. Для меня спортивная обувь тогда ассоциировалась только со спортом. Во мне боролись противоположные идеи и интроекты: фи! девушка должна ходить в босоножках... А через год я сама шокировала подруг спортивной обувью. Для меня это до сих пор некоторый внутренний вызов и эпатаж выйти в кроссовках, которые, кстати, уменьшают для окружающих мой возраст. Я не сводила глаз с Элен и имитировала микродвижения, запоминала каждодневные практики (социологический термин) этой восхитительной француженки. Меня привлекало в ней абсолютно все и я потихоньку мимикрировала. Она же безапелляционно и менторским тоном меня поучала, а я слушалась и все зазубривала наизусть – мы дополняли друг друга и, похоже, обоюдно получали кайф. Мне нравились все французские фишки и штучки и я понимала нашу тотальную непохожесть – мы спотыкались на каждой мелочи, обнаруживая, что мы непохожи и все у нас отличается. Само собой разумеющееся ставилось под сомнение и от этого было очень весело и прикольно. Я очень интенсивно образовывалась с утра до вечера. Впервые увидела депилятор «Филипс»: «после депиляции этим супер депилятором волосы не растут» - и этому заявлению было невозможно не поверить. Я ужасно боялась, но сбрила полосочку своего белесого пушка на ноге – и прикольно, до сих пор на этой полосочке ничего не растет – вот как я ей поверила, что приказала телу. От нее я узнала про тампоны и нормальные прокладки, французскую музыку и французских артистов, французских социалистов и модельеров, студенческое политическое движение и французских художников, французские деликатесы и французские вина. Вскоре у меня были платья как у нее, прическа с хвостиком подколотым к затылку крабом и вылезающими растрепанными волосинками у у висков как у нее; с утра мы заходили подушиться одинаковым парфюмом в магазин типа ривгош, мне нравился ее выбор еды и долгое время после Франции я старалась питалась как она. Мне нравилось ее отношение к жизни и весь ее стиль. День взятия Бастилии – помпезный национальный праздник Франции. Запомнились неимоверная суета, как мы прорывались через толпу зрителей к военному параду, как удалось даже посидеть на каком-то военном транспорте с солдатами, помню еще видела красивые самолеты. Все это, конечно, ужасно напоминало демонстрации 7 ноября и 1 мая и не откликнулось в моей душе. Все же остальные были ужасно возбуждены и суетились безмерно - мы постоянно куда-то бежали по Елисейским полям, с кем-то встречались. Помню прекрасную летнюю погоду, много зелени и веселых французских солдат. Очень красивое мини платье красивой Элен. Мне прицепили кокарду – милую розеточку из лент французского флага. Гуляния, концерты, много людей, кафе. Через некоторое время с разными знакомцами Элен мы пошли к ней большущей толпой. Было человек 8 одноклассников и однокурсников Элен. В однокомнатной квартире Элен на шикарной улице Rue de Rivoli по периметру укреплены стеклянные полки, на которых красовались артефакты из Марокко или Алжира, статуэтки и маски африканской тематики, - там ее отец, профессор математики Сорбонны, читал в течение многих лет лекции. Стола не было. Сделали пикник на ковре на полу. Разложили простынь. Среди этой молодежи были те, кто называл себя буржуа. Было много разговоров взахлеб, я не могла уследить, голова шла кругом от французского. Но я поняла, что политические и социальные пристрастия друзей отличались. Среди ребят был Ахмед или Ашот. Я приняла его за выходца из СССР и надеялась с ним поговорить по-русски, но не тут-то было. Мы пошли на салют почему-то только с ним вдвоем. Он мне купил розового поросенка в юбочке. Мы катались на каких-то каруселях и гуляли по центру Парижа. Ахмед или Ашот оказался иранцем из богатой семьи – у него была машина – и он меня подвез. С ним было весело. Он был неимоверно красив, притягателен и внимателен. На следующий день Элен сказала, что он звонил и составил план моего пребывания и еще она рассказала, как нелегко вырваться из под его опеки, что, мол, он девушке не даст шагу ступить самостоятельно, и это ее опыт и ее подруги Софи. Она мне в красках рассказала об их французских страстях. Я отказалась от его предложений. Хотя меня так и тянуло, просто ныло внутри и мутило от желания. Ох уж эти восточные парни с мощной сексуальной энергетикой. На пикник я выложила икру и шпроты. Никто никогда не ел этого в компании. Только пара человек рискнула попробовать. И этих я запомнила. Это как раз те, кто называл себя буржуа. Я потом побывала в 3 буржуазных домах. Меня впечатлило. Но все равно я была предана демократичной и простой Элен. Все остальные были для меня очень сложны. Вот, например, Жан. После гулянки ночевать остался только он. Он был геем. И для меня это был еще один потрясающий новый опыт знакомства с другим миром, гамма противоречивых чувств. С Элен мы еще погуляли дня 2-3 – ездили в музеи и аквапарк, гуляли по городу и катались по Сене, тусили у друзей и с друзьями в Париже и пригородах, и вот Элен засобиралась в Руан. Я напросилась с ней. -Ты уверена? - Да. Она купила билеты на ТЖВ и мы помчались на ее виллу недалеко от города Руан или Дьепп. Меня впечатлил просторный богатый дом, много воздуха и солнца. Прекрасный сад где Элен писала свою диссертацию. Погреб – забитый мясом и припасами и рядами винных бутылок лежащих в ячейках. Мы ели мясо (бифштексы с кровью на гриле) с горошком и без конца пили красное вино. Элен водила меня по деревне. Утром мы покупали парное молоко и яйца. Я с большим интересом ходила в гости к соседям – и в богатые, и в бедные дома. И вот случайно мне в ухо кто-то залетел - вызвали врача - мне выписали чек за осмотр 100 франков. Я не знала, что делать, но Элен выписала свой чек и сказала, что ее страховка ей покроет. Еще на такую же сумму нам продали лекарств – 2 упаковки – и я не понимала, почему мне надо есть лекарства, если мушку вытащили. Я вдруг загрустила и затосковала. Элен сказала, что она это предвидела и поэтому она так настойчиво спрашивала про твердость моего решения уехать из Парижа. Она была сердита. Я была расстроена. Мне было больно и страшно потерять расположение Элен, от которой я зависела, и к которой очень привязалась. Элен для меня была мощным социальным лифтом – я прилепилась к ней, восхищалась ей, копировала ее и менялась , социализировалась очень быстро и успешно. Все-таки Элен купила мне билет на ТЖВ и через несколько часов я была в Париже. Я позвонила Бруно и попросилась пожить еще у Жана. Он разрешил. Консьерж дал ключи. После такой движухи с Элен, вкусной и обильной еды, в квартире на boulevard des invalides было пусто и голодно. Вскоре случился инцидент. Толстый потный рыжеволосый мужчина лет 35 позвони в дверь и стал наезжать, что ему мешает работать над книгой певица. Кто-то поет. И, наверное,-считал он, что это оперная певица я. Он вошел в комнату и стал искать инструмент или ноты. Дверь была нараспашку. Я струсила и хотела бежать, но было неловко оставить квартиру друзей. Я думала звать соседей. Но мужчина сказал, что он обошел все квартиры и никого нет, кроме меня, значит я пою. Я выстраивала план побега – консьерж сидел через двор. Вдруг он замолчал и посмотрел на меня своими свинячьими глазками и задышал, а толстые яркие губы открылись, - у меня началась паника, бросила в пот. Зачем-то я говорила по-французски, что я представитель России и приехала по приглашению правительства, я по обмену, обо мне знают в посольстве. Он подходил ближе. Я сказала, что мне надо позвонить. Я набрала телефон Элен в Париже. И о чудо, она сняла трубку, я по-русски умоляла ее выдворить этого мужчину. Я так и не узнала, что она ему сказала. Но он ушел. Сказав, в какой квартире его можно найти если что. Я упала вся мокрая на кровать. Элен приехала через час. И игриво меня расспрашивала про мужчину. А у меня был шок. Я попросила не рассказывать никому, ни друзьям, ни мужу. Она еще несколько раз вспоминала этот случай и подмигивала и во время моего следующего приезда через год. Она не знала, насколько отвратительным был тот тип. Сейчас я думаю, что стоило бы узнать подробности – может, он приличный был и, действительно, искал скандала с певицей. О Боже, Элен вернулась из-за меня. Как же она со мной возилась, а?!! Элен сказала, что будет жить в Париже, а я , если что до отъезда, буду ей звонить. Вскоре позвонила Барбара, знакомая мне уже подруга Элен, из буржуа, и пригласила погостить у нее. Барбара жила на Quai d'Orsay. Ее семье принадлежал этаж в доме на берегу Сены метров 300 квартира. Я пожила несколько дней до отъезда у нее. Родители с младшей сестрой уехали на Лазурный берег. Она собиралась к ним, как только закончится практика в вузе. Она работала экскурсоводом в музее и тоже писала диплом бакалавра. Она готовилась быть учителем французского языка и литературы для детей с ментальными отклонениями или с задержкой в развитии. Ее младшая сестра как раз была с такими отклонениями и Барбара много с ней занималась. Барбара утром уходила на работу, я вставала, завтракала и слонялась по квартире. Потом к обеду приходила Бабу(короткий вариант имени) и мы общались, вечером приходили ее друзья,- и я была всегда в центре внимания, они меня расспрашивали про Россию, про мою жизнь, про образование, про Петербург, про работу (я работала журналистом) - и мы пили папины коньяки, ели всякие вкусности, которые приносили гости. Я спала в комнате ее сестры и, похоже, у нее случилось наложение образов, мне кажется, она видела во мне отсутствующую сестру. Барбара следила за моим произношением, давала уроки французского и несказанно радовалась моим успехам. Как-то она спросила не хотела бы я остаться у них жить и учиться в Париже, в вузе, где я только захочу. Ее старшая сестра была директором одной интересной мне школы – не буду называть, она до сих пор там. Мы встречались с ней и, казалось, договорились. Пару лет до этого в Италии я очень удивилась, что один наш мальчик остался учиться в Италии. Конечно, это родители из центральной Ленинградской газеты помогли, но тогда мне казалось, что это он сам. Главное, найти спонсоров, а учиться там легко – говорили мне родители того мальчика. И вот я понимала, что спонсоры и для меня нашлись. Если бы она внятно сказала, что они хотят взамен, может, иначе бы сложилась моя судьба. У Барбары уже тогда в начале 90-х был ноутбук, Интернет и е-мейл. Это было безумно интересно. Барбара звала в Ниццу. Мы слишком болезненно простились. У меня недалеко жил еще один знакомый Андре при церкви, и я поехала к нему. Мы тусили на острове Сите, ходили по церквям и музеям современного искусства и на следующий день надо было уезжать. Таких насыщенных и близких (даже болезненно близких и удушливых) контактов за такой короткий промежуток времени у меня больше не было еще лет десять. Я приехала через год на целый семестр и никого кроме Элен (которая была в Америке, но дистанционно все равно многое сделала для меня), я не нашла. Интересно помнят ли эти успешные представители французской элиты меня? Я их помню. Уже 20 лет многие интроекты в моем сознании звучат по-французски. Слова Бруно, Элен, Барбары и Андре выгравированы в моем мозгу и записаны в тело практиками. Кстати, совсем другие 3 истории - наших иммигрантов в Париже - сносят крышу. Не все так радужно в Париже, как это было со мной. Я ведь еще передавала посылки и поручения. Напоследок ужастики – я их тоже четко помню в деталях и в ощущениях. Наташа вышла замуж за француза, забеременела, он ушел на год в армию, а его родители выгнали ее из дома и она целый год бомжевала беременная со всякими фриками, спала в одной постели с какой-то старухой и ее собаками, голодала и побиралась. Еще один парень женился на ревнивой француженке- наркоманке. А еще одна еврейская семья постоянно конфликтовала с арабскими соседями, до полиции и судов. Просто больно вспоминать. Следующая моя поездка во Францию на полгода в Сорбонну и Институт Политических Наук была не менее трогательна и сюрреалистична.

воскресенье, 20 июля 2014 г.

интересно

Как изменить свою жизнь за месяц? 30 советов. Говорят, что привычка формируется где-то за месяц. Если ты хочешь завести обыкновение делать что-то хорошее, это требует целеустремленности. Поэтому стоит бросать себе вызов в течение как минимум 30 ней, чтобы результат стал заметен. Да, это нелегко. Чтобы определить, нужно ли тебе ввязываться во всё это, спроси себя: «Кем я хочу быть через пять лет?» Какие привычки тебе в этом помогут? Лучше начни меняться сейчас, и твоя жизнь начнет изменяться вместе с тобой! Никогда не поздно стать лучше, так что выбери один или сразу несколько пунктов и начинай прямо сегодня! Веди записи о своем прогрессе, расскажи об этом друзьям и продолжай начатое. Предупреждаем: если ты выберешь для себя слишком много привычек одновременно, ты можешь провалиться — так что не переусердствуй. 1. Каждый день пиши или говори какому-нибудь человеку, что тебе в нем нравится (просто) Ты можешь выражать это как устно, так и письменно: в записке, смс или по электронной почте. Это отличный способ дать понять, что этот человек тебе небезразличен. Мы так часто фокусируемся на плохом, что забываем говорить о хорошем. Так ты по-любому сделаешь чей-то день хорошим, не затратив на это усилий. 2. Каждый день заговаривать с незнакомцем (сложно) Вот это круто! Помогает побороть боязнь заговорить с кем-то первым. У тебя бывало такое, что ты хочешь подойти к кому-то и боишься, а потому убеждаешь себя, что на самом деле тебе этого вовсе не хочется? Распрощайся с этим беспочвенным страхом! Если ты 30 раз заговоришь с незнакомцами, ты в итоге осознаешь, что люди — это просто люди, и нет ничего страшного в том, чтобы заговорить с кем-то, кого не знаешь. 3. Делать по фотографии каждый день (сложно) Это станет сложным уже к концу испытания, потому что у тебя начнут заканчиваться идеи. Зато так можно сделать настоящий фотодневник — очень интересное дело! 4. Ежедневная переоценка своего мнения (средне) Очень полезно, кстати, переосмысливать собственные убеждения и таким способам избавляться от предрассудков и прочего мракобесия, очищая ум для новых убеждений — более актуальных, лучше применимых к жизни. 5. Ежедневная получасовая прогулка (просто) Гулять полезно для здоровья, это расслабляет и служит источником вдохновения. А еще это легко и абсолютно бесплатно! Во время прогулки очень интересно разглядывать других людей, размышляя о том, чем они похожи и чем различаются — между собой и конкретно с тобой. Так ты разовьешь в себе наблюдательность и способность сопереживать. 6. Выдели время, чтобы похвалить себя (просто) Ты любишь себя? Ты утешаешь себя после того как совершишь ошибку? Очень возможно, что ты слишком требователен и суров к себе. Это всё потому, что наше общество устанавливает для людей такие высокие стандарты, которых практически невозможно достичь. И поэтому мы часто думаем, что недостаточно хороши, что мы чего-то там не заслуживаем. Это что-то вроде самобичевания, которое часто сравнивают с самоуничижением — а это совсем другое явление, направленное на обратную реакцию окружающих. В общем, ни то ни другое не хорошо. А это умение научит тебя принимать тебя таким, какой ты есть — даже с недостатками, которые тебе не очень нравятся. Ты станешь реже в себе разочаровываться и начнешь принимать свои несовершенства как неотъемлемую часть жизни. А еще от твоего отношения к себе зависит и то, как тебя воспринимают другие. 7. Каждый день пробуй новый рецепт (средне) Если хочешь научиться готовить, тебе нужно одно: практика, практика и практика! Брось себе вызов: каждый день пробуй новый рецепт, и ты выучишь новые техники и ингредиенты. А еще так можно избавиться от вредных пищевых привычек и превратить их в здоровые. 8. Откажись от алкоголя, никотина и других наркотиков на месяц (индивидуальная степень сложности) Ты не помнишь, когда в последний раз приходил с вечеринки трезвым? А ты вообще можешь развлекаться, не находясь под воздействием веществ, изменяющих твое восприятие? Это крутой вызов, чтобы научиться противостоять социальному давлению. 9. Напиши рассказ длиной в 50 000 слов за месяц (сложно) Когда-нибудь мечтал написать книгу? Сделай это. Сделай это за месяц. 10. Научись рисовать человеческое лицо за месяц (среде) Мы уже рассказывали тебе, как научиться рисовать. Используй наш мануал, если всё еще хочешь этому научиться — практикуйся каждый день, без выходных! Брось себе вызов — и ты удивишься, каких успехов добьешься за 30 дней. 11. Смотри документальные фильмы каждый день (просто) Всегда мечтал расширить кругозор? К счастью, на дворе XXI век, эпоха компьютеров, безлимитного Интернета и торрент-трекеров! Ты можешь найти в сети массу документальных фильмов и узнать чуть ли не всё обо всем. 12. В день прочитывай главу книги (просто) Да-да, мы в курсе: читать полезно, хватит просиживать за компьютером и портить глаза, испорти их книгой, будешь начитанным. Если у тебя к этому вовсе душа не лежит — прочитывай в день хотя бы по главе. По одной. Легко же, правда? Пусть это превратится в приятное времяпрепровождение: устройся в кресле, налей себе чаю или кофе, включи эмбиент. 13. Изучи интересующий тебя предмет за месяц (сложно) Всегда хотел разбираться в зоопсихологии? Философии? Истории зарубежной литературы средних веков? Займись самообразованием! Выбери тему, разработай план — и в путь! 14. Каждый день добирайся до университета или работы новой дорогой (просто) Это хороший способ лучше узнать свой город, а еще разобраться в многоразличных транспортных маршрутах — особенно если ты недавно переехал. А еще ты превратишь рутину в приключение и обратишь внимание, сколько интересного таится в, казалось бы, привычных местах. 15. Читай по статье на Brodude каждый день (просто) Отличный способ получать вдохновение и новые идеи — и просто веселиться! 16. Откажись от СМИ на месяц (средне) Не смотри телевизор и прекрати читать газеты и новостные сайты. Ограничься чтением, скажем, пяти блогов. Заблокируй свои аккаунты в соцсетях. Прекрати перегружать себя информацией, живи просто. Ты удивишься, сколько у тебя появится свободного времени! 17. Брось на месяц вредную привычку (сложно) Ты куришь? Всегда видишь лишь отрицательную сторону вещей? У тебя низкая самооценка? Ты ешь фастфуд? Слишком много играешь в видеоигры? Брось что-нибудь на месяц и вместо этого выбери себе что-то из нашего списка. 18. Вдохновляйся каждый день (просто) Исследования показали, что люди, которые имеют источники вдохновения, всегда более счастливы, приятны, продуктивны и не сходят со своего пути, если встречают трудности. Так что распечатай какую-нибудь цитату и прикрепи ее к зеркалу. Заведи себе вдохновляющее видео и помести его на домашнюю страницу. Читай мантры. Заведи себе жизненные принципы. Короче говоря, каждый день вдохновляй себя! 19. Принимай холодный душ каждый день (средне) Холодный душ поднимает настроение, избавляет от стресса и болезней, которые он вызывает, укрепляет иммунную систему и полезен для кожи. 20. Думай о достижениях, которые хочешь сделать за ближайшие 30 лет — по году в день (сложно) Это настоящая шокотерапия! Ты не сможешь ответить себе на этот вопрос, пока не осмыслишь, какова твоя жизнь и в какую сторону она, вероятно, будет развиваться. Кстати, повод как-то измениться, задуматься о собственном прогрессе. И заняться самоанализом. 21. Упражняйся в чем-то каждый день (просто) Ты можешь выбрать для себя любой навык и практиковаться в нем. Например, я всю жизнь хотел научиться верстать журналы и никак не мог завершить обучение. Вот и попробую. А также есть масса всего: танцы, готовка, паркур — фантазируй! 22. Ходи по лестнице, не пользуясь эскалаторами и лифтами (просто) Иногда я смотрю на эти эскалаторы в торговых центрах, и они кажутся мне смешными. Особенно когда по ним едут толстяки. Слишком ленивы, чтобы лишний раз пошевелиться. Так что ходи по лестнице каждый раз, когда тебе предоставится такая возможность. Это полезно для здоровья и не выглядит смешным. 23. Рано просыпайся каждый день (средне) Еще Аристотель говорил, что просыпаться до восхода солнца полезно для здоровья, благосостояния и мудрости. 24. Веди дневник (средне) Очень хорошо оставлять записи на память, а еще это полезно для самоанализа. Потом будет очень приятно перечитать это и вернуться в прошлое, вспомнить свои золотые деньки. 25. Не врать целый месяц (сложно) Вот это вызов! Прекрати обманывать себя и окружающих, говори от всего сердца. Это очень разовьет твою личность: ты начнешь действительно размышлять о светлых вещах, чтобы не приходилось врать. 26. Сочетай эти вызовы (просто) Фотографируй себя читающим разные книги в разных местах. Пройди 10 000 шагов по новому маршруту и по дороге заговори с незнакомцем — спроси у него какой-нибудь рецепт. Каждый день бросай себе новый вызов — на один день. Проснись, чтобы помедитировать и похвалить себя. А напоследок — холодный душ! 27. Ежедневно делай то, что тебя пугает (сложно) Страх — это то, что не дает тебе стать лучше. Единственный способ преодолеть его — пойти ему навстречу. 28. Не жаловаться (сложно) Уверен: с первого дня это у тебя не получится. Даже если ты такой весь из себя позитивный парень, сложно не испытывать негативных чувств весь день. Не расстраивайся, если провалишься: всё приходит с практикой. Очень хороший способ научиться держать свои мысли под контролем. 29. Медитируй каждый день (средне) Лучшее время — сразу после пробуждения или перед отходом ко сну. Очень полезно! 30. Ежедневно делай что-то бескорыстно (просто) Оглянись и помоги кому-то, кто заслуживает или даже не заслуживает твоей доброты. Помоги соседке вынести мусор. Дай денег бездомному. Делай записи об этом.

понедельник, 14 апреля 2014 г.

понедельник, 7 апреля 2014 г.

Communicative processes, supporting national identity

Сосновская Анна Михайловна, кандидат филологических наук, доцент, доцент кафедры управления общественными отношениями ФСТ СЗИУ РАНХиГС при президенте РФ.

Sosnovskaya Anna M., PhD, associate professor, assistant professor of public relations management, The Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration, Northwest Institute of Management.

Коммуникативные процессы, поддерживающие национальную идентичность
Communicative processes, supporting national identity

Ключевые слова: музей, СМК, психоанализ, Кристева, социализация
Keywords: museum, media, mass communication, psychoanalysis, Kristeva, socialization

Доклад посвящен потенциалу музея как СМИ, который в условиях глобализации помогает найти точку опоры, обеспечивает социализацию и способствует формированию национальной, культурной идентичности.
The article focuses on the potential of the museum as the media that in the conditions of globalization helps to find a foothold, provides socialization and promotes the formation of national cultural identity.

Сегодняшнюю российскую реальность мы бы описали как ситуацию постмодерна. В условиях абсолютного плюрализма мнений и отсутствия объясняющих мета-нарративо, население сбивается в кучки (новый трайбанизм, племена по интересам), либо следует доминирующим системным трендам (лояльность власти, глобализации, практикам массовой культуры), либо переживает неустойчивость, разброд и шатания. Более или менее эффективно противостоять негативным тенденциям глобализации (массовая культура потребления, «отрыв от корней») можно ― при условии структурированности социальной жизни, наличия в обществе социальных форм, традиций, которые создают систему социальных ориентиров, позволяющих сформировать культурную идентичность, выработать личности социальную и жизненную позицию. [1, с.67] .

Такими точками опоры могут быть музеи, библиотеки, творческие пространства ко-воркинга, студии, клубы, театры и кафе – пространства, где люди могут общаться, формировать общественное мнение по интересующим вопросам, а также творить, поддерживая национальную культурную идентичность. В данном материале мы рассматриваем музей как средство массовой коммуникации, выполняющее функции социализации, интеграции, социальной преемственности, социального общения и мобилизации, а также функцию личностной идентификации (подкрепление индивидуальных ценностей, получение сведений о моделях поведения), информационную и развлекательную функции – то есть все то, что традиционно было прерогативой СМИ. Соглашаемся с современными исследователями и их тезисом о невозможности преодаления тенденций глобализации в обычных СМИ. Функции французских кофеен (где собирались члены гражданского общества, чтобы обменяться мнениями) взяли на себя иные институты общества нежели СМИ. Мы далее рассматриваем музей как СМК, средство трансляции идеологии и социального порядка, инструмент социализации личности. Музей выступает также в роли посредника в общении человека с артефактами, которые несут мета-послание из прошлого. С одной стороны, музей выполняет задачи активизации творческих способностей личности, пробуждает эмоции и фантазии, с другой стороны – объясняет принятую точку зрения на данные артефакты. Музей давно стал дополнительной площадкой обучения и социализации во многих странах. [2, с.2]

Музей интегрирован в учебный процесс по всем гуманитарным дисциплинам: истории, литературе, географии и.т.д. Музей вдохновляет на исследования, помогает школьникам и студентам готовиться к тестам. Музей связывает человека с социумом, культурой, транслируемыми нормами и ценностями. Итак, один тренд для музея – укоренять, стабилизировать, давать опору для идентичности. Много музеев – много разных авторских идеологий. Другая возможность – оставаться по сути пост-модернистским местом, не давая надежды на завершенность и целостность. В этом случае задача музея – раскачивать, дополнительно возбуждать нашего современника. Интересную идею для музеев предложил еще Маршал Маклюэн – он предложил, чтобы экспозиция задавала вопросы (например о ментальности и стилях жизни, которые репрезентует артефакт), а не давала ответы. В данном случае музей сосредоточен на являемых произведениями стилях жизни и "возможных мирах", музей превращается в центр самой разнообразной связанной с искусством деятельности, в то, что по-итальянски звучит как центр "культурной анимации". [6, с.8] .

 Все внимания с объектов переносится на деятельность. Так, в некоторых музеях посетители могут перевоплотиться в людей другого века; в некоторых музеях создается музыкальное, звуковое, световое (даже влажность) сопровождение для создания контекста, чтобы посетителю проще было пережить иной опыт. Пространство музея часто создает такую особую эмоциональную атмосферу, которая отсылает к ассоциациям и фантазиям. В некоторых музеях (например, Санкт-Петербурга и Москвы) посетители разыгрывают театральные роли, вживаясь в образы и чувствуя эпоху (так проводятся спонтанные психодрамы – когда посетителей переодевают в костюмы соответствующих эпох и предлагают произнести тексты по мотивам той или иной истории); используется арт-терапия.


Рассмотрим коммуникативный процесс музея с точки зрения современного психоанализа Ю.Кристевой. Мы исходим из положения, что в процессе коммуникации происходит становление субъекта, его субъективности, его аутентичного осознавания. Вслед за психоаналитиками мы делим коммуникативный процесс становления личности на две фазы – до-Эдипов и Эдипов периоды. В рамках структурного психоанализа Лакана, становление субъекта, все его психическое развитие обусловлено языком. Язык и вербальность связаны с фигурой Отца, «именем Отца». Однако, роль Матери также огромна в этом процессе. Обратимся к толкованию психоаналитиком Ю. Кристевой фигуры Матери как ключевой для понимания функционирования женской ипостаси в культурном пространстве. Процесс субъективации, как мы уже показали, делится на две фазы – по Кристевой, - на семиотическую(материнскую) и символическую (отцовскую). Необходимо уточнить, что в данном случае понятия «семиотическое» и «символическое» также употребляются в значении фундаментальных детерминант сознания человека в целом. [3, с.2]

Оппозиция материнского и отцовского коррелирует с классической оппозицией «природа - культура». Подавление материнского представляется не только как необходимое условие достижения субъектом автономии, но и как способ сохранения существующего социально-культурного устройства, его защита от природных стихий. [3, с.2] Семиотическое характеризуется недифференцируемостью сознания, неспособностью поставить границу между Я и Другим, дает повод воспринимать женское как угрозу идентичности и культурным основам. [4, с.25]

Символический порядок способен поддерживать свою стабильность через исключение Матери, природы, женщины. Этим определяется маргинальный статус женского в культуре. Становление субъекта осуществляется через отторжение и отвращение (abject) своей семиотической, природной, женской ипостаси. «Отвратительное - это то, что взрывает самотождественность, систему, порядок. То, что не признает границ, положений дел, правил», - пишет Ю. Кристева [5, С. 39].

Главное воплощение отвратительного в том, что разрушает телесные границы (слюна, кровь, слезы, телесные отходы). Отвратительное представляет собой опасность для символического режима и должно быть исключено из него. Чувство отвращения позволяет субъекту сохранять свою целостность, оно отделяет от того, что ему угрожает, при этом постоянно подчеркивая постоянство этой угрозы. Таким образом, отвратительное, равно как и материнское, способствует через негативное созидание становлению субъекта.

В свою очередь, представление материнского как отвратительного поддерживает вытеснение Матери. [3, с.2] Предложенные нами два тренда функционирования музея соотносятся, на наш взгляд, с дихотомией Ю.Критевой. Те, кто «раскачивают», лишают опоры, создают телесные переживания и дискомфорт незнания – соотносятся с семиотической стадией развития субъективности. Музейные артефакты будят воображение, фантазии. Человек, вступивший в музейное пространство, имеет право на свою встречу, свое видение. Он видит только то, что может и хочет увидеть в силу своей готовности быть посетителем данного места. Зачастую у него отсутствует внутренняя установка на встречу с другой культурой, непривычной, незнакомой, дающей импульс для "выхода за свои пределы", что как раз является ситуацией контакта с Другим, ощущением отличия и дифференциации. А те, кто последовательно продвигает задуманный сценарий и конструирует пспланированный эффект – соотносятся с символической стадией знания и догмы.

Экскурсоводы в таких музеях транслируют «верную» историю. Именно эти истории заключают противоречивые эмоции в рамки, каждый раз конструируют порядок, схему привычного, принятого в социуме отношения к феноменам, вызывающим эмоции. Задачи, стоящие сегодня перед музеем "многослойны" и неоднозначны. Это и стремление сформировать грамотного "пользователя" исторической информации; но и желание научить видеть и слышать, чувствовать и переживать то, о чем говорит музейное пространство, обитающий в нем дух времени, коллективное бессознательное.

Литература: 1. Тульчинский Г.Л. Total branding: мифодизайн постинформационного общества. Бренды и их роль в современном бизнесе и культуре. ВШЭ.СПб., 2013. 2. Колесникова И.А. О феномене музейной педагогики http://www.pedlib.ru/Books/2/0364/2_0364-1.shtml (дата обращения: 25.03.2014). 3. Глушнёва Ю.Д. Теория материнского Юлии Кристевой как стратегия анализа женственности в кинематографе // Современные проблемы науки и образования. – 2013. – № 2; URL: www.science-education.ru/108-8775 (дата обращения: 25.03.2014). 4. Метц К. Воображаемое означающее. Психоанализ и кино. – СПб.: Изд-во Европейского университета, 2010. 5. Кристева Ю. Силы ужаса: эссе об отвращении. – СПб.: Алетейя, 2003. 6. Gianni Vattimo "Il Museo e l'espepienza dele'arte nella post-modernita". - "Rivista di estetica", 37,1991, anno XXXI. p. 3 - 12.

воскресенье, 23 марта 2014 г.

ФРАНЦУЗСКАЯ РОСПИСЬ ПО МОЗГУ (часть1)

Католики в моей жизни

1993 год, мне 20 лет. И я уже успела съездить в Европу 3 раза – в составе детской редакции в Италию 1989 (15 лет), в 1992 – в Польшу с телевизионной съемочной группой (в результате моих чаепитий в консульстве и деньгам дяди) – заметьте – мне 19 лет – я организовала все – контакты, связи, деньги, концепцию, перевод – вывезла четырех 30-летних мужчин – в результате мы разошлись в Польше по финансовым вопросам, как водится, не поделили бабло, мое бабло. Ну и хорошо. Сначала мы ехали в машине для телевизионщиков, а потом я пошла в паломничестве до Ченстоховы сама – просветлилась и задружилась с иностранцами. Через некоторое время я получила несколько предложений в гости. Тогда все было официально. В 1992 году мы с мужем едем в Германию и Бенелюкс. В 1993 – в Индию – долго-долго путешествуем в Гималаях без прививок с желтыми глазами.

Я надеюсь, что ты счастлив, где бы ты ни был. Лирическое отступление про уникального человека, мужа.

Я замужем с 18 лет. Наш прекрасный брак вдруг распался на ровном месте через 20 лет. Эх(. Но нет худа без добра… Путешествовать с моим бывшим мужем (да и вообще тусить по жизни) – одно удовольствие – человек прекрасно тестирует реальность, соображает молниеносно и необыкновенно ловко во всем ориентируется; один из умнейших людей, которым восхищалась я и все люди, которые с ним сталкивались (многие, кто здесь прочитают, не дадут соврать). Это Божий подарок мне – я подросла и справилась со многими своими комплексами в его присутствии. Когда я с ним, я резко умнею, мне весело и задорно, пространство вокруг наполняется ликующей энергетикой. Иногда, конечно, мой IQ отказывался работать в том же темпе, и я присоединялась к нему на втором витке деятельности, то есть через раз. Это как в бассейне, плыть за сильным пловцом пропуская его один заплыв у стенки и следовать за ним, отдышавшись. Ну вот, прекрасные поездки в постсоветское время, многочисленные встречи и передвижения, - все как сейчас помню, - ярко и клево.

Уроки французского Я И ФРАНЦИЯ: от кого спасаться?

Французский проник в мою жизнь настырно и напористо. В один миг меня послали на курсы французского языка с носителем языка с нуля, это мои знакомые католики в СПб сделали. Я на 2 курсе журфака, с друзьями посещаю философский, филологический факультеты. Как-то набрела на филфаке на лекции на французском языке в рамках Французского Университетского Колледжа – время от времени слушала лекции там тоже. А потом взяла и поступила туда. В колледже много читалось необычного – философского, постмодернистского – просто крышу сносило от идей. Я буквально жила французским – записывала лекции на диктофон каждый день и вечером расшифровывала. Учиться там было необыкновенно – просто сюрреалистично. Но я как человек ответственный выполняла странные задания, типа составить список литературы по теме, выписать цитаты из Дюргейма, Аристотеля по теме… Тема всего одна в год . Заметьте – на французском языке. дореволюционные томики на французском выдавали в Публичке через час после запроса. Меня окружали добрые самаритяне - французы, которые тусили в то время в Петербурге, – какие-то вещи не просто без француза, а без француза со степенью, было немыслимо сделать. В 1994 я поехала одна в Париж. Вроде, на месяц. В 1996 (январь – май) я проходила стажировку в Сорбонне – мой научный руководитель диплома работал там, но лекции я посещала в Институте Политических Наук , там же работала в библиотеке. Когда я сейчас села вспоминать, я не могу много вспомнить, развести между собой эти поездки. Слишком много травматичного опыта адаптации – похоже, на вытеснение. Ну да, имеются артефакты. И самое прикольное – что я помню все имена и отчества и пароли и явки. За эти 18 лет я периодически ввожу в гугл и фейсбук эти данные – никого не нахожу – мистика – это одно из моих французских препятствий и феноменов. На всякий случай не привожу фамилии. Все описанное – в первую очередь мое восприятие и проекции – по большому случаю, эти люди сыграли роль в пьесе моей жизни, на их месте могли быть другие. Любые совпадения случайны - вроде, так пишут?

Поездка номер 1 - преодоление препятствий, которые выдергивали меня из моего комфортного мира иллюзий и делали это шокирующе, это своего рода мои моральные травмы европейской адаптации. Меня официально пригласила Элен, активная амбициозная блондинка (по последним данным она дипломат), года на 3 меня старше, но по savoir vivre лет на 15. У Элен была халтура - перевод книги. Она потомок наших эмигрировавших дворян – сохранила интерес к русскому языку и учила его, тогда как две ее сестры языка не знали; мама говорила с акцентом. Элен сразу сказала, что в Париже будет наездами, потому что работает и пишет диссертацию на своей даче в Руане, и, что хорошо бы мне найти жилье. Это препятствие первое – за месяц найти жилье в Париже – без Интернета, мейлов, мобильного. Я вспомнила, что виделась один раз с туристом Жаном в церкви на Невском, и он сказал, что я похожа на Мадонну и дал свою визитку. Больше у меня не было знакомых в Париже. Я позвонила. Он сказал, что как раз уезжает к подруге в Бразилию и я могу остановиться у него. А еще один наш общий знакомый Бруно передаст мне ключи. Он оставил рабочий телефон Бруно, и сказал, что он меня отвезет на квартиру. С такими данными и совсем небольшой суммой денег (которые тоже совершенно случайно у меня оказались – меня попросили передать вещи за очень приличное вознаграждение) я прилетела в Париж. Я помню сумму 2000 рублей. Не хочется лезть в Интернет и проверять, что тогда значили эти деньги. Ну типа 500 долларов у меня было. В аэропорту ШарльдеГолль никто меня не встретил. Я первый раз вообще прилетела одна заграницу и в такой большой аэропорт. И я прилетела почти из советского пространства. Шок и препятствие второе. Я позвонила по указанному телефону и попала на секретаршу Бруно, которая сказала, что он занят, потом, что он вышел... Я наменяла монеток у людей, звонила в автомате. Все это было непросто и язык меня подводил. Позвонив еще пару раз секретарше и истратив приличную сумму, я спросила адрес, где он работает, и решила поехать туда сама. Представьте, других данных у меня не было. У меня был ужасно тяжелый чемодан и я плутала по всем этим лабиринтам аэропорта ШарльдеГолль и потом по метро. Несколько французов предлагало мне помощь и я в надежде на облегчение говорила «мерси» и все отходили. Препятствие третье – никто мне не помог. Оказывается «мерси» означает «спасибо, не надо, сам справлюсь». Потом, однако, в отчаянии я только кивнула головой и девушка потащила мой советский 20кг.чемодан без колесиков вверх по жуткой лестнице и потом по длинному переходу, - в нем я везла альбомы, шоколад, водку, икру и матрешек. Я приехала к метро ДезИнвалид и там, наконец, дозвонилась до Бруно. Бруно работал в мерии Парижа. Он примчался через 10 минут, - роскошный, ухоженный, стильный, загорелый, с белоснежной улыбкой и сногшибательным французским парфюмом, извинялся, подхватил мои чемоданы и запихнул их в багажник длинной, черной машины. Я в таких просторных машинах в свои 20 советских лет еще не ездила, - сейчас я думаю, что это был представительский автомобиль мерии типа Е или А класса. Он провез меня минут 5 и мы вышли на улице с одинаковыми домами. Я снова не полезу в гугл. Мне важны мои впечатления, что выйдет на поверхность памяти. Это достаточно известная улица, где находятся всякие министерства. И оказывается, Жан, снимал квартиру недалеко от своей работы в одном из них. Чиновники. Мне они казались серьезными, взрослыми и скучными, - им было чуть за 30. Бруно меня довез и полетел на работу. Был обеденный перерыв. Сказал, что вечером заедет. Тут позвонил Жан из Бразилии и что-то весело щебетал, хихикал, давал указания на непонятном французском или я просто устала с дороги. Сказал, что я могу есть все, что есть в холодильнике, иначе испортится. Я была такой девушкой, которая не умела тратить деньги, а тем более валюту. Я отдавала свои деньги сначала маме, потом бабушке (когда у нее жила на Васильевском острове), потом мужу. Я не хотела сталкиваться с реальностью, витая где-то в облаках и фантазиях. В России мы тогда вообще по карточкам жили – и муж их как-то отоваривал – я не хотела вникать – я считала, что это унизительно так жить вообще. В общем, я поняла, что не знаю, как себя прокормить, что покупать, куда идти и где питаться. Препятствие четвертое. Комната –студия обширная и чистая на последнем 4 этаже с окнами на 2 стороны и двумя балконами, один – терраса с лежаком и видом на крыши. Я выдохнула – мне ну очень понравилось жилье Жана. На кухне в шкафу были всякие крупы, хлебцы, в холодильнике сыр Камамбер фирмы «Президент» и много бутылок красного вина. Я ничего себе из еды не покупала - так и питалась в те приемы пищу, когда меня не кормили другие. Таким образом самостоятельный прием пищи у меня был стандартный: хлебцы, сыр, бокал вина. Видимо, тогда я посадила себе поджелудочную… Поначалу меня кормил Бруно – он приезжал вечером после работы и вывозил меня ужинать, возил в кино, по городу, однажды мы встречались с его другом, который приехал в Париж по делам, очень сильно говорил в нос, был похож на рыжего украинца и жил в старинном замке на берегу Луары. Приглашал в гости – я до сих пор хочу съездить пожить во французском замке. А однажды Бруно взял меня на роскошный прием, где женщины ходили в коктейльных платьях, а мужчины в костюмах, официанты разносили шампанское и конфеты. А я была как белая ворона. И испытывала сильное смущение и стыд. Изначально я не поняла, куда мы едем и была одета как всегда в шорты (которые шили в перестроечных кооперативах) и цветастую рубашку (правда, из Голландии – мне ее там подарили) , а еще - босоножки натерли ноги и я была в капроновых носочках. Да даже если бы я знала куда мы едем, у меня не было ничего красивее этого. Препятствие пятое. Потом мама Элен сказала, что во Франции не принято носить не то что носки и гольфы, но даже следки. Француженки были дорого одеты, с красивыми ухоженными волосами, а у меня был хвостик. В какой-то момент меня представили и я было в центре внимания, - мне было ужасно дискомфортно я плохо понимала вопросы, а даже если и понимала, не знала как на них ответить – про путч, Ельцина и Собчака. Однако все улыбались и подбадривали меня. Когда мы прогуливались по парку , к нам подходили и отходили друзья Бруно. Одна пара сказала, что заедет за мной назавтра и повезет к ним в гости. Назавтра я просидела целый день, но никто не приехал. Вечером Бруно сказал, что они не смогли и мы поехали кататься по Парижу. Мне с ним было спокойно. Он объяснял французские слова, непривычные вещи для меня, каждый раз завозил в новые кафе, рестораны, магазины, парки. Надо сказать, что отношения у нас были консульские. У меня было ощущение, что он сопровождал официального гостя. И это сопровождение было на высшем уровне. Я себя считаю очень контактным человеком – но тут отношения не продолжились. И это грустно. Препятствие шестое. Элен ворвалась как вихрь, запихнула все мои пожитки в чемодан и потащила его и меня к ней домой. Продолжение следует.

четверг, 27 февраля 2014 г.

вытесняясь бренною волною,
обжигаясь грязною золой,
наполняясь мыслью пожилою,
заорала обсессивно : Стой!

вторник, 4 февраля 2014 г.

Принципы семиотического изучения социальной коммуникации. Круглый стол. 22.01.2014

Коммуницируя, человек воспринимает информацию, обменивается информацией, вступает в контакт с другим человеком. Семиотика изучает коммуникацию как текст. Общается с нами, несет свое послание любой текст (текстом может быть ситуация, изображение, высказывание).
Далее рассмотрим некоторые особенности и принципы семиотического изучения коммуникации применительно к рекламе и связям с общественностью, а именно процесс восприятия рекламы.

Структура восприятия
Восприятие объекта обязательно носит активный, сознательный характер. Активность и полнота восприятия зависит и от субъективных качеств реципиента, от его установки (настроенность на определённое восприятие). Выделяют три ипостаси установки: когнитивный, аффективный, поведенческий компоненты.

Процесс восприятия условно делится на три фазы:

1) предкоммуникативная, которая реализуется в различных индивидуальных психологических установках субъекта, иначе говоря, в опре­делённой настроенности человека на тот или иной тип восприятия;

2) коммуникативная фаза — непосредственно сам процесс восприятия субъектом текста;

3) посткоммуникативная фаза — оценка, «переживание» воспринятого текста в его положительном или отрицательном векторе в целом и в деталях, в частности.

Эти фазы восприятия можно соотнести с элементами композиции повествования: завязка — кульминация — развязка.

По этой схеме привычно строится история. Эту схему называют «европейский нарратив». Идентифицировать работу нарратива по производству смысла и текста помогает метод когерентности (это упоминаемое нами сцепление, связность). Метод когерентности используют для описания качеств, которые отличают текст от случайной, несвязной мешанины (хаоса — в рамках дискурсивного восхождения). Именно нарратив — основная и базовая форма когерентности, поскольку она объединяет элементы в последовательность причины и следствия. Синтактика изучает связь элементов текста. Когерентность — это качество текста, однако ее можно трактовать и как ментальное событие в сознании аудитории, и как результат диалога и коммуникации. Разные тексты обладают разным уровнем когерентности. Телевизионные тексты воспринимаются как поток. Однако чем более структурированы тексты, чем теснее связаны элементы внутри текста, тем привлекательнее они для восприятия. Исследователь Кейси и его коллеги считают, что «именно нарративы заманивают, вовлекают и стимулируют нас продолжать читать, смотреть или слушать; разворачивание, развитие нарративов — это один из источников наслаждения в медиа»[1]. Исследователи теории кино пришли к выводу, что нарративы постоянно повторяются, и в кино необходимо идентифицировать глубинные структуры. Значение кодируется на более глубоком уровне истории, который не зависит от текста.
 

Структура повествования

Проанализировав более 100 волшебных сказок, петербургский филолог начала века В. Я. Пропп выделил повторяющиеся роли (7) и функции сказок (31).

 

Пропповские функции распределяются между семью действующими лицами волшебной сказки. Пропп выделяет:

-         Героя,

-         Антагониста (вредителя),

-         Дарителя волшебных средств герою сказки,

-         Волшебного помощника,

-         Царевну или её отца,

-         Отправителя,

-         Ложного героя.

Все эти действующие лица имеют свой круг действий, т. е. одну или несколько функций: не сложно увидеть в современной рекламе использование структуры волшебной сказки.

Повествование представляет собой развитие сюжета по циклу от начального усложнения ситуации (завязка) через кульминацию и окончательное её разрешение (развязка). Проиллюстрируем сюжет в таблице. 2.                                                                   Табл.2 Этапы повествования

Экспозиция
Причины, которые породили завязку
Завязка
Главный герой или героиня обнаруживают потерю или недостачу
Развитие сюжета
Поиск потерянного или недостающего
Кульминация
Главный герой или героиня сражаются с противоборствующей силой и всегда побеждают её или разгадывают трудные загадки
Развязка
Преодоление потери или недостачи

 

 

Усложнение, нарушение привычного хода событий, делает историю заслуживающей внимания. Нарратив пытается урегулировать кризис и восстановить равновесие в системе. «Каждый эпизод в рамках истории воспроизводит эту модель, но только её уменьшенный, сокращенный вариант. О существовании этой логики текст подает сигналы, но способность её распознать зависит от того, как читатели или зрители структурируют в своем уме текст. Эта логика служит масштабным параметром когерентности текста, располагая каждый элемент на арке, начиная с появления кризиса и до его финального разрешения»[2].

Слушание истории — это отчасти попытка услышать мнение рассказчика о том, почему произошло определённое событие. И это мнение вплетено в историю через способ объединения отдельных элементов в некую цепочку. Отчасти журналистская политика заключается в том, чтобы противостоять нарративам источников, от которых была получена новость. Журналисты изменяют способ организации элементов, чтобы сделать новость достойной внимания. Таким образом, они позиционируют оригинальный нарратив как только один из возможных. На телевидении доминирует не нарратив (как законченный гештальт), а поток несогласованных текстов. Наиболее важные места сосредоточения значения находятся в пространстве между эпизодами, которое зрители наполняют своим содержанием.

Как считает Олсон, чем дальше фильм или телевизионный нарратив отдаляется от прото-нарратива (функции сказок по Проппу или архетипические роли по Юнгу), тем менее знакомыми, менее приемлемыми и менее согласованными становятся эти нарративы.

 

Отражение структур писхики в текстах

Психолингвисты выделяют от 5 до 10 типичных текстов, соответствующих типам характеров, акцентуациям. Семантика текстов обусловлена языковым сознанием автора, а также особым созвучным воспринимающим сознанием. В.Белянин выделяет светлые, активные, веселые, красивые, темные и печальные тексты, соотнося их с мироощущением психотипов[3]. В.Руднев предложил континуум нормы речи, где отступление к полюсам характеризует тот или иной тип акцентуации характера человека[4]. Таб. 3.         

 

Таб.3 Континуум речи

модальность
норма
эпистемологическая
известно
полагаемо
неизвестно
алетическая
необходимо
возможно
невозможно
темпоральная
там
здесь
нигде
пространственная
тогда
сейчас
потом
Аксиологическая
хорошо
безразлично
плохо

 

1.     Психологическая структура текста

 

Гештальт контакт

 

 

 

Гештальт-подход, процессо-ориентированное направление психотерапии, фокусируется на этапах контактирования человека со средой.

Теоретики гештальта (сторонники целостного восприятия) выделяют пять стадий взаимодействия со средой.

Контактом представители направления называют любое взаимодействие со средой с целью удовлетворить возникшую потребность. У потребителя текста (реклама, статья) удовлетворяется интеллектуальная потребность (знать), а также эстетическая, развлекательная и другие потребности. Любой контакт со средой можно представить в виде универсальной схемы, знание которой, безусловно, обогатит творческого работника, создающего текст. Создатель текста в процессе творчества может учитывать и символически удовлетворять этапы контакта аудитории с его текстом.

Рассмотрим контакт аудитории с текстом. Потребность в информации — одна из насущных социальных потребностей. Медиа-среда ежедневно предлагает конструкцию реальности для людей, которые хотят сориентироваться в ситуации неопределённости. Единообразные формы и жанры, повторяющаяся структура, в общем, снижают тревожность и ощущение хаоса происходящего. Тексты и все медиапродукты выполняют роль интерпретатора и персоны, структурирующей и интерпретирующей происходящее, наделяющей смыслом события, устанавливающей причинно-следственные связи, интегрирующей событие в ткань культуры.

Теоретиками журналистики скрупулезно исследованы механизмы создания журналистских произведений от замысла до воплощения. Именно некая повторяемость, шаблонность и рекурсивность журналистского творчества гарантирует культурное воспроизводство, а значит и социальную стабильность хотя бы на уровне медийной копии общества.

Цикл контакта состоит из нескольких стадий, которые сменяют друг друга достаточно быстро. Цикл контакта — это динамика образования гештальта, фигуры из фона, её формирование и последующее разрушение. Цикл контакта связан с циркуляцией энергии интереса.

В полевой парадигме гештальт-подхода, суть цикла контакта состоит в возникновении напряжения на границе контакта организм — среда, вызванного внутренними импульсами или внешними раздражителями, а затем деятельностью организма, направленную на уменьшение этого напряжения. Представим составляющие этого процесса на воображаемом графике в координатах времени и энергии:

1) организм в состоянии покоя (начало, он открыт новому опыту);

2) раздражитель, который может быть внутренним или внешним;

3) создание образа ситуации;

4) ответ на сложившуюся ситуацию, направленный на:

5) уменьшение напряжения и

6) возвращение к организмическому балансу.

Традиционно выделяют четыре основных стадии цикла контакта, и связанные с ними прерывания контакта.

1). Преконтакт (forcontact) представляет собой дифференцирование фона и выделение фигуры. Это стадия ощущений; задача этапа — ориентация в среде и ощущениях (потребностях) организма. Представим спешащего за дозой информации человека, тревожащегося в состоянии незнания и нехватки новостей. Он пролистывает газету, щелкает каналы телевидения, видит единообразную форму и стиль, и успокаивается, он сориентировался,- понял, что ничего сверхважного не произошло и можно далее продолжать ознакомление с жизнью социума по заголовкам и лидам.

2). Контактирование (contacting). На этой стадии потребность уже выделена, и организм начинает действовать. Происходит развитие фигуры, увеличение возбуждения, опустошение фона. В процессе контактинга происходит выделении агрессии. Эта стадия отождествления и отчуждения Эго с различными аспектами фигуры, что сопровождается эмоциями: приятными — влечение, интерес, или неприятными — нетерпение, раздражение, отвержение. Напряжение на границе контакта велико, поэтому контактинг либо теряет энергию и затягивается, либо переходит на следующие стадии. Наш читатель выискивает подходящую информацию и не находит исчерпывающего ответа — он недоволен и раздражён, но вот находит нужную статью в чём-то совпадающую с его установками и погружается в чтение.

3). Финальный контакт (full-contact) — концентрация, слияние и идентификация с фигурой, максимум возбуждения. Достигается полное осознавание (awareness) процесса и происходит спонтанное единое действие восприятия, движения и чувства. Организм полностью идентифицирует себя с фигурой, что является естественным, необходимым слиянием. Возбуждение на границе контакта разряжается, потребность удовлетворяется. Наш читатель «слился» с текстом, как бы живёт в тексте, вовлечён и захвачен, осуществляет мысленный эксперимент, ощущает получение опыта.

4). Постконтакт (postcontact). Фигура теряет энергию, разрушается и уходит в фон. Возбуждение падает, и граница контакта либо исчезает, либо теряет смысл. Главная задача — ассимиляция опыта и его интеграция. Происходит интеграция нового опыта в общую идентичность организма. Личность представляет собой продукт интеграции опыта многих контактов.

5). Состояние равновесия, покоя. Читатель формулирует выводы, соотносит их со своей картиной мира. Прерывание на этапе постконтакта — девалидизация (обесценивание) — произвольное вмешательство и препятствие ассимиляции нового опыта. Далее следует пауза, некоторая пустота, после которой начинает нарастать энергия и возникать следующая потребность.

Творчество копирайтера (составляющего рекламу или PR-текст) состоит в создании образа читателя каждый раз во время написания материала. Читатель будет читать текст по-своему, но автору надо создать максимально точный и понятный текст, предугадать возможные заминки в процессе контакта с его текстом, и как «продвинуть» читателя по циклу контакта с текстом для его же пользы, то есть для завершения гештальта, психологического удовлетворения и личностного роста.

 

Особенности контакта с текстом

Можно подумать, какими средствами создать настроение, передать чувства, компенсировать все или некоторые прерывания. Некоторые люди никогда не могут достигать пункта отдыха. Здесь можно, как бы , притормозить бегущего, расслабить, начать с лёгкого, тихого и ненавязчивого топика. Хорошо поговорить об ощущениях тела, об окружающей обстановке.

Некоторые люди не знают об их потребностях. Можно указать потребности, желания, надежды, символически удовлетворяемые в тексте. Указать на потребности и требования среды.

Некоторые люди не могут мобилизовать их энергию. Энергитизируют простые и ясные решения и действия. Недаром именно СМИ — инструмент мобилизации масс. Журналист всегда знает, к чему призывает текст.

Некоторые люди не могут сделать выбор между альтернативами. Можно поразмышлять над альтернативами, подтолкнуть к выбору (но часто выбор делается от противного).

Некоторые люди не могут ничего полностью испытать. Но они могут идентифицироваться с автором, который описывает свои ощущения.

Некоторые люди не могут различить между тем, что является хорошим для них, и что — нет. Этим тоже помогает механизм идентификации со значимыми другими. Можно упомянуть, как это было хорошо и полезно для какой-то звезды.

Некоторые люди не могут испытать удовлетворение. Описание «симптомов» удовлетворения и признаков завершения дела в настоящем времени заполнит эту брешь.

Некоторые люди не могут уйти. Поэтому так важны выводы, намётки на движение вперёд (но не слишком много), заключительные слова и прощание.

Для многих современных людей последняя фаза цикла контакта самая трудная. Они воспитаны так, что не терпят пустоты, дискомфорта неделания, и они точно сорвутся и побегут за новыми впечатлениями без прощания или будут возвращаться снова и снова к тексту, анализируя детали. Так называемые «работоголики» имеют расстройства именно в этой части цикла контакта.

Таким образом, каждый из этих пунктов в цикле предлагает возможную область проблемы, и, понимая цикл, мы можем минимизировать потери внимания читателя журналистскими средствами. Учитывая психологию, мы заботимся о своих читателях. Текст, возможно, будет слегка затянутым и занудным (это в случае, если наш читатель проходит по циклу не со всеми прерываниями), но заботливым и целостным.

Контакт с аудиторией у автора, как правило, затруднён — мы можем только фантазировать, о чём она думает, каковы её потребности. Однако намерения, поведение, культура и социальный строй взаимосвязаны, и это даёт нам возможность творческого конструирования и реконструирования. Выше было описание реализации потребности в информации.

 

«Развлекая себя до смерти» (Н.Постман)

В подзаголовке - цитата из книги социолога, коорый доказывает, что потребность в развлечении доминирует сегодня. Постоянная потребность в развлечении является инфантильной позицией. Итак, если аудитория удовлетворяет потребность в развлечении, то читатель или зритель вступает в контакт со СМИ без особых намерений. Он может использовать СМИ, и как времяпрепровождение, и как ритуал. Он вступает в контакт открытым и пассивным — активная роль в руках журналиста, который может активизировать какие-то потребности и какие струны души заиграют, какие желания появятся.

Есть люди, которые всегда знают, чего они хотят. Другие предпочитают ознакомиться с полем предложений и рекламой, и отнестись к ним с оценкой, и занять позицию издалека. Они хотят быть соблазнёнными, убеждёнными, очарованными. Они хотят купить вместе с товаром ещё что-то, получить с информацией ещё что-то — может быть, особое впечатление, настроение, подтверждение идентичности, подтверждение своей компетентности, удовлетворить какой-то свой дефицит, и, может быть, на символическом уровне они получат удовлетворение.

Пассивные читатели проецируют свою активность СМИ, передают им часть своей силы и энергии. СМИ можно сравнить с материнской фигурой в этом случае. Чтобы представить детско-материнские отношения СМИ и аудитории воспользуемся графиком теории развития ребёнка от рождения до трёх лет итальянского психолога и психотерапевта Маргариты Спаньоло-Лобб.

Нам представляется, что стадии развития ребёнка можно экстраполировать на стадии взаимодействия аудитории и СМИ, а также стадии восприятия текста СМИ. На первой стадии в развитии ребёнка наблюдается симбиоз и слияние с материнской фигурой. Как мы уже говорили выше, контакт со СМИ начинается с потребности социальной общности.

Первичный порыв — желание слияния со СМИ (как с моделью общества) и с информацией.

Второй этап развития ребёнка характеризуется «способностью интроецировать», то есть усваивать слова и когнитивные схемы. Умение называть вещи словами «делают ребёнка сильнее» на этой стадии. На второй стадии взаимодействия аудитории со СМИ — интроекции — читатель получает слова и интерпретации событий. Недифференцированная тревога переведена в слова и, таким образом, в символы и структуры. СМИ (мать) символически удовлетворяет и некоторые другие потребности аудитории, о которых хорошо осведомлена (например, потребность развлечения).

Маргарита Спаньоло-Лобб описывает переход со второй на третью стадию развития ребёнка как процесс накопления до избыточности: «интроецируя, ребёнок получает больше энергии; в какой-то момент этой энергии становится слишком много, и ребёнок начинает испытывать потребность в проецировании, потому что его границы по-прежнему узкие и слабые, чтобы удержать эту энергию».

По аналогии информация даёт аудитории много энергии, ощущение контроля за ситуацией и индивидуальное чувство социальной адекватности и силы.

Избыточная энергия выплёскивается на этом этапе в среду — собеседнику, в адрес СМИ и правительства — в форме конфликта, недовольства и критики. Процесс проецирования заключается в приписывании своих качеств окружению.

Проявленная агрессия в процессе взаимодействия и последующее обсуждение недовольства и нахождение компромисса сближают участников коммуникации, вызывая взаимное доверие и лояльность. Здесь проецирование разрешается в действии. «Агрессия — знак внимания к СМИ, — считают журналисты, — значит, мы их заинтересовали, взволновали, вызвали эмоцию». Вызвать негативную эмоцию для журналиста (как и для рекламиста) иногда намного ценнее, так как она вызывает напряжение и желание разрядки и действия (покупать товар даже только для того, чтобы сбросить излишнюю энергию, овладеть им, проявив власть таким образом; продолжать смотреть, слушать то, что раздражает — «Дом-2», чтобы потом усиленно критиковать и «уничтожать» своего противника).

Четвёртый этап развития ребёнка и аудитории — это доверие себе, здоровое самоуважение и уважение к различным точкам зрения. Маргарита Спаньоло-Лобб маркирует данный этап механизмом ретрофлексии, подразумевая переключение психики во «взрослое» рефлексивное состояние. Здесь человек дифференцирует свои воззрения от картины мира других, основывая на этом дальнейший сознательный поиск, выбор информации и действия.

«Взрослый» человек может дать описание своей картины мира, дать свою собственную обдуманную в процессе сравнений и размышлений точку зрения на событие, свою аргументированную интерпретацию, изложить самостоятельно найденные и усвоенные доводы, — он становится способным рассказывать истории о мире, социуме и о себе, приобретая дискурсивное и нарративное «Я». Этот последний этап связан с функцией Персоны (социальной маски)в структуре психики человека. Осуществляя контакт со средой на последнем этапе, человек как бы обращается к себе, к оценке своего опыта, к интеграции полученного знания. Так происходит рост личности. Так происходит постоянное реконструирование своей идентичности (я человек, который…).



[1] Матисон Д. Медиа-дискурс. Анализ медиа-тестов. Х., 2013. С. 129.
[2] Матисон Д. там же. С.132.
[3] Белянин В. П. Основы психолингвистической диагностики. (Модели мира в литературе) М. 2013.                                            
 
 
[4] Руднев В. Диалог с безумием. М., Аграф, 2005.